ПОСЛЕ демобилизации из царской армии в 1918 году я вернулся в свое родное село Вятские Поляны и начал работать в созданном после революции местном кооперативе. Наш кооператив производил заготовки для Красной Армии, скупая в окрестных деревнях продовольственные продукты и промышленное сырье. Это была важная хозяйственная работа в то время.
Гражданская война полыхала по всей стране, и наше ничем не примечательное старое торговое село на берегу реки Вятки, тоже вскоре стало местом бурных событий. Удобно расположенные на скрещении водных и железнодорожных путей. Вятские Поляны были избраны командованием Восточного фронта для расквартирования штаба, реввоенсовета и других учреждений 2-й Красной Армии. Здесь же формировались новые полки и батальоны, обучались новобранцы.
Я по-прежнему работал в сельском кооперативе.
Однажды в октябре в торговое помещение вошел незнакомый человек. Я сразу понял, что это кто-то из крупных командиров. Человек был пожилой, высокого роста, с седеющей окладистой бородой и усами, в пенсне на шнурочке, которое делало его похожим на учителя гимназии или какого-нибудь важного чиновника старого режима. Вот только одет он был совсем не по-чиновничьи: кожаная «комиссарская» куртка, солдатские брюки, заправленные в простые сапога; на густых седеющих волосах кожаная фуражка, а на боку — маузер в длинной деревянной кобуре.
Незнакомец, войдя, поздоровался низким басом и некоторое время молча ходил по складу, рассматривая на полках товары. Потом, повернувшись ко мне лицом и протирая белым платочком запотевшее пенсне, стал расспрашивать, какие товары и продукты кооператив закупает у крестьян и ремесленников и как их реализует. Спрашивал дотошно, а черные строгие глаза командира глядели на меня из-под насупленных бровей пристально. Я подробно обо всем рассказал.
Вежливо поблагодарив, бородач с маузером ушел.
С того дня я больше не видел этого командира в кожаной куртке, имени его не знал да и вряд ли узнал бы когда-либо, если бы не случай, который изменил всю мою судьбу.
В один из ноябрьских дней я столкнулся на улице лицом к лицу со своим давним знакомым парнем из города Елабуги, с которым дружил еще до призыва в царскую армию. На нем было новенькое, с иголочки, солдатское обмундирование. Мы долго расспрашивали друг друга о житье-бытье, а потом мой товарищ спросил удивленно, почему я не в Красной Армии, ведь мой возраст давно призван. Я объяснил приятелю, что был мобилизован еще в сентябре, но поскольку работаю в кооперативе, заготовляющем продукты для армии, мне дана отсрочка от призыва.
НЕКОТОРОЕ время спустя после этой встречи меня вызвали в реввоенсовет 2-й Армии, который располагался в большом кирпичном доме, где сей час находится райисполком. В приемной реввоенсовета я с удивлением увидел своего товарища, с которым недавно встретился на улице. Я спросил, не знает ли он, зачем меня вызвали сюда. Приятель, смеясь, сказал:
— А вот сейчас зайдешь к члену реввоенсовета товарищу Штернбергу и все узнаешь, — и, открыв соседнюю дверь, пошел докладывать.
Тут я сообразил, что, по- видимому, мой друг служит здесь и говорил обо мне с начальством. Товарищ мой, улыбаясь, вышел, оставив дверь открытой, и велел мне пройти в комнату. Переступив порог, я с изумлением увидел за письменным столом того самого бородатого командира, что приходил к нам в кооператив. Это был, оказывается, член реввоенсовета 2-й Красной Армии Павел Карлович Штернберг. Имя его мне было известно: под приказами командования, которые на листочках расклеивались по всему селу, всегда стояла и его фамилия. Но каков Штернберг на вид, я не знал.
— Здравствуйте. Прошу садиться, — басом сказал бородач и указал мне на стул возле себя. Я сел.
— Ну-с, молодой человек (мне тогда было двадцать один год) расскажите-ка подробно о себе, мне надо знать о вас все, — сказал Штернберг и пристально посмотрел через пенсне мне в глаза.
Я хотел встать и докладывать по стойке «смирно», как от нас, солдат, требовали офицеры в царской армии. К тому же я волновался: никогда еще не разговаривал с таким большим комиссаром да и вид у Штернберга был суровый, строгий. Но он вдруг улыбнулся в усы и сказал быстро:
— Нет, сидите, сидите. Так у нас беседа лучше пойдет.
Напряжение прошло, и я стал рассказывать о себе. Рассказал, что родился в семье ремесленника, после окончания земской школы работал конторщиком в частной торговой фирме. Во время войны в 1916 году досрочно был призван в армию, служил рядовым в артиллерийской бригаде в Ревельской крепости, там меня и застала Февральская революция. Меня избрали членом солдатского бригадного комитета, в нем состоял до демобилизации из царской армии.
Тут товарищ Штернберг перебил мой рассказ и стал подробно выспрашивать, как встретили солдаты Февральскую революцию, какое было настроение. Я продолжал рассказывать и о том, как солдаты вместе с матросами самостихийно освобождали из ревельских тюрем политзаключенных. Штернберг оживился, лицо его время от времени озарялось приятной улыбкой — видимо, рассказ об этом его очень интересовал.
Потом, все еще улыбаясь, он сказал мягко, дружеским тоном, будто учитель в школе:
—Ну, а теперь молодой человек, покажите мне свои бумажки.
Я положил на стол паспорт, свой послужной список, удостоверение об отсрочке от призыва в Красную Армию.
Член реввоенсовета внимательно просмотрел все и. немного подумав, сказал:
— Что ж, товарищ Налимов, с завтрашнего дня считайте себя бойцом Красной Армии. Раз вы за революцию, вам надо послужить ей. Работать будете здесь, в реввоенсовете, дежурным адъютантом. А контору кооператива завтра с утра сдайте своему помощнику.
Он кратко разъяснил мне обязанности адъютанта при реввоенсовете. А напоследок сказал:
«Не обманите нашего доверия. По роду службы вы будете знать, многое такое, что другим знать не положено. Вы меня поняли? Нам с вами нельзя забывать, что мы находимся в окружении многочисленных скрытых врагов революции».
Так, в ноябре 1918 года состоялось мое знакомство с замечательным человеком, большевиком -подпольщиком и, как я потом с изумлением узнал, крупным ученым-астрономом, профессором Московского университета Павлом Карловичем Штернбергом. С ним я работал вместе около года.
Мои обязанности дежурного адъютанта давали мне право и возможность быть в курсе многих дел реввоенсовета и непосредственно исполнять приказания и поручения Павла Карловича Штернберга. Мне доводилось видеть изо дня в день, сколько недюжинного ума, сердца и сил тратит этот большой человек на решение сложных задач по организации и формированию зарождающейся из отдельных отрядов 2-й Красной Армии.
В ту пору я был очень молод — мне исполнился двадцать один год — и за плечами были лишь начальная сельская школа да несколько лет солдатчины и, естественно, с такими знаниями и кругозором я до конца не сознавал, с каким удивительным человеком свела меня военная судьба.
Только гораздо позже понял я, кто такой был Штернберг для русской науки и какую великую жертву принёс он на алтарь революции: он отдал, служа ей, и жизнь, и свое призвание ученого.
Именно таких самоотверженных людей, стойких большевиков посылала партия в годы гражданской войны комиссарами в реввоенсоветы.